«Трусова — достояние России». Партнер Саши Жвакин — о «Ледниковом», критике Тарасовой и «Спартаке»
Актер Иван Жвакин стал по‑настоящему популярным после сериала «Молодежка», где он сыграл одну из ключевых ролей. Но в этом году к армии его поклонников добавились новые зрители — те, кто следит не за хоккеем в кадре, а за фигурным катанием. Ивана позвали в «Ледниковый период» и поставили в пару с одной из самых обсуждаемых фигуристок мира — Александрой Трусовой.
Мы поговорили с Иваном о том, как он оказался в проекте, что на самом деле происходило на тренировках с Трусовой, как он переживал критику Татьяны Тарасовой и почему фигурное катание, по его словам, «точно придумали инопланетяне».
***
— Как ты вообще попал в «Ледниковый период»?
— Давно заглядывался на подобные шоу, но как-то все не складывалось. В этот раз агент предложил подать заявку: в проект как раз шел добор участников. Интересно, что всех звали уже с опозданием. Обычно кастинг проходит в сентябре, шоу снимают ближе к Новому году, а тут сроки сильно сжали — нас стали собирать только в декабре.
Тренировки и подготовка начались буквально за месяц до старта съемок. А уровень моего фигурного катания был… ну, мягко говоря, нулевой. Я никогда серьезно не думал, что вообще выйду на лед не в хоккейной амуниции, а в фигурных коньках. По сравнению с хоккеем это просто другая вселенная.
— В чем главная разница между хоккеем и фигурным катанием для тебя?
— В хоккее все понятно: скорость, силовая борьба, тактика, бросок. Там тебя все время толкают, бьют, прижимают к борту — ты к этому готов. А фигурное катание — это какой-то космос. Я не шучу, его, по‑моему, реально придумали инопланетяне. Человеческой природе не свойственно катиться по льду на тончайших лезвиях, еще и при этом прыгать, крутиться, делать поддержки и элементы, которые выглядят почти как акробатика.
Тебе нужно быть и сильным, и гибким, и выносливым, и при этом сохранять артистичность. То есть ты одновременно спортсмен и актер балета на льду. Это совершенно другой уровень требований к телу и голове.
— До проекта ты знал, кто такая Александра Трусова?
— Честно — спортивные трансляции, особенно Олимпийские игры, я обычно смотрел выборочно, поэтому карьеры Саши почти не знал. Фамилию, конечно, слышал, но вот детали — нет. И тут мне говорят: «Твоя партнерша — серебряный призер Олимпиады». В этот момент во мне все смешалось — и гордость, и паника.
Это же человек, которого знает вся страна, одна из главных фигуристок мира. Трусова — реально достояние России. И ты понимаешь: либо сейчас включаешься по полной и работаешь, либо лучше сразу признаться, что струсил. Только вот отступать мне никто не предложил.
— Ты как-то представлял, какой она будет в работе: жесткой, мягкой, требовательной?
— Я специально ни о чем не фантазировал. Просто решил: приду и буду делать то, что скажут. Для начала меня отправили к тренеру — подтянуть базовую технику. Целый месяц я занимался индивидуально, без Саши, чтобы вообще хоть как-то стоять на льду.
Когда мы встретились и начали репетировать уже вместе, знакомство прошло спокойно, даже мило. Она увидела уровень моего катания… скажем так, он был честный, без прикрас, — и отнеслась к этому с пониманием.
— Как ты бы описал Трусову как человека и партнера?
— Она очень дисциплинированная, собранная, требовательная — в первую очередь к себе, а уже потом к партнеру. Но при этом без истерик и без звездной болезни. Вся ее жизнь прошла в жесткой конкурентной среде, где расслабляться нельзя — и это видно.
Я внимательно слушал все ее замечания. Понимал: если такой спортсмен говорит, что лучше сделать вот так, значит, так и надо. Но при этом самым ценным ее советом для меня были простые слова: «Расслабься и получай удовольствие». Она видела, что я зажат, переживаю и все время думаю о том, как бы не упасть и никого не покалечить.
— Получалось расслабиться или все равно чувствовал себя чужим?
— Первое время ощущал себя белой вороной. Вокруг — люди, которые с детства на льду, а ты пришел с нулевой базой и за несколько недель должен выдать результат перед миллионами зрителей. Это сильнейшее давление.
Мне хотелось не просто «откатать» номер и уйти, а чтобы за нас не было стыдно. Чтобы зритель видел, что я стараюсь, уважаю спорт и партнера. Но в голове все равно звучала мысль: «Главное, чтобы все вернулись домой живыми и целыми».
— Ты делился с Сашей своими переживаниями?
— Мы не слишком много общались вне льда. Наши разговоры в основном происходили прямо на тренировках. Надо понимать, у Саши сейчас совсем другая жизнь: она недавно стала мамой. Ребенку всего полгода — совсем малыш.
Она приезжала на каток, отрабатывала тренировку, и сразу уезжала домой к сыну. Я относился к этому абсолютно спокойно. Да, времени вместе было меньше, чем могло бы быть, но семья и ребенок — это главное, я это понимаю.
— Но ты в своем канале писал, что Трусова мало тренируется, и эти слова разлетелись по медиа.
— Я даже не предполагал, что эти фразы так вырвут из контекста. Я разговаривал со своей аудиторией, делился внутренними переживаниями за результат, а не пытался кого-то обвинить. Желтая пресса подхватила одно предложение, выстроила вокруг него заголовки — и понеслось.
Если бы я заранее понял, во что это выльется, конечно, ничего подобного бы не писал. Мой посыл был не в том, что «Саша мало работает», а в том, что я волнуюсь за нашу пару и хочу, чтобы мы были максимально готовыми.
— То есть ты говорил это скорее от тревоги за уровень программы?
— Именно. Я переживал за качество наших выступлений и за общую картинку: сколько мы успеем откатать, насколько сработаемся. В проекте высокая конкуренция, зрители привыкли к очень сильным номерам. Хотелось, чтобы мы смотрелись достойно, чтобы не было ощущения, что олимпийская медалистка тянет на себе партнера, который еле катается.
— Как отреагировала Саша, когда все это разошлось?
— Я сразу с ней поговорил и объяснил, что на самом деле имел в виду. Мне было важно, чтобы она услышала это не от кого‑то, а лично от меня. Сказал прямо: не хотел бросать тень на нее, хотел лишь подчеркнуть, как сильно переживаю за наш общий результат.
Саша отнеслась с пониманием. Она вообще человек, к которому постоянно приковано внимание. Любое ее действие тут же разбирают, обсуждают, критикуют или превозносят. Жить под таким микроскопом — это тяжелое испытание, и я это почувствовал, оказавшись рядом.
— Мешало ли ей желание вернуться в большой спорт?
— На тренировках были моменты, когда мы очень аккуратно пробовали новые элементы. Но все делалось с оглядкой на здоровье. Сначала те же поддержки отрабатывались с тренером, потому что важно было прочувствовать, как распределяется вес, какие у кого пропорции, где точки опоры.
Над нами висело жесткое правило: никакого права на серьезную ошибку. Нельзя допустить падения, которое может повлиять на ее дальнейшую карьеру или здоровье. В итоге все восемь номеров я прожил с этой мыслью в голове: делай, но максимально безопасно.
— Что ты чувствовал перед самым первым прокатом?
— Слово «волновался» даже не передает состояние. Это был жесткий мандраж. Я стоял за кулисами и думал: «Что сейчас вообще будет? Как это происходит? С чем это едят?»
Ситуацию усложняло и то, что выпусков снимают сразу несколько за один заход. Передача выходит раз в неделю, но график плотный: иногда за день или два ты делаешь по два-три номера, и нужно каждый раз выходить на лед свежим и собранным.
— Как распределялась нагрузка по съемкам?
— В первый раз мне повезло — я был задействован только в одном выпуске. Это позволило хоть как-то адаптироваться. А дальше уже пошло плотнее: 2 номера, потом опять 2, под конец — 3 подряд.
Последний заход вообще снимали три дня кряду. Вот там голова пухла. Ты ложишься спать с ощущением льда под ногами и просыпаешься с теми же мыслями: «Не перепутай шаг, не завались в поворот, не задержи партнершу в поддержке». И при этом должна оставаться картинка праздника, легкости, шоу.
— На чем был главный акцент — на артистизме или на технике?
— Первое время мне было важно просто выжить на льду, если честно. Я меньше думал об актерской игре, хотя по профессии логично было бы делать наоборот. Все внимание уходило в технику безопасности: правильно ли я держу корпус, не уеду ли из дуги, не упаду ли на повороте.
Уже ближе к середине проекта стало полегче — кое-какая мышечная память появилась, и тогда начали появляться актерские задачи: передать эмоцию, характер, историю номера. Но спортсмены, которые делают это с детства, конечно, в этом плане в другой лиге.
— Ты упоминал, что сильно не хватало «дыхалки».
— Фигурное катание — это адская нагрузка на кардио. Ты постоянно в движении, без остановок: выкаты, перебежки, повороты, поддержка, снова выкаты. Причем чаще всего надо ехать на одной ноге, держать центр тяжести, не «проваливаться» на лед.
Я шутил, что не понимаю, на какую ногу больше жаловаться. В итоге приходилось работать на обеих. При этом у многих фигуристов есть любимые и нелюбимые направления вращений и поворотов. Я почему-то очень любил заворачивать налево, а направо — чувствовал себя намного менее уверенно. Приходилось прятать это в хореографии.
— Как рос твой уровень с номером за номером?
— Каждая новая программа давалась немного легче с технической точки зрения — тело привыкало, движение становилось более осознанным. Мы даже реализовали такие вещи, о которых я на старте и подумать не мог.
Например, поддержки. Для человека, который никогда в жизни никого над собой не поднимал на льду, это что-то запредельное. Ты должен не просто удержать партнершу, а сделать это в движении, в ритм музыки, соблюдая нужную траекторию, да еще и показать зрителю, что тебе не страшно и все идет по плану.
— Расскажи поподробнее про поддержки. Насколько это психологически тяжело?
— Поддержка — это максимальное доверие. Партнерша буквально отдает тебе свое тело. Одна ошибка, один неверный шаг — и можно серьезно травмировать человека, который для страны — символ целого вида спорта.
Первые разы мы отрабатывали элементы буквально по секунде: поднял — опустил, сделал шаг, остановился, прогнали без скорости. Постепенно добавляли фактор шоу: музыка, свет, костюмы, зрители. И вот когда все это собирается вместе, адреналин бьет через край.
Но именно в эти моменты я особенно остро чувствовал ответственность: нельзя подвести ни Сашу, ни тренеров, ни проект.
— Тебя обсуждала и критиковала не только публика, но и Татьяна Тарасова. Как ты к этому относился?
— К критике Татьяны Анатольевны надо относиться трезво. Это человек, который воспитал чемпионов мира и Олимпиад. Если она говорит, что где-то слабовато, где-то недотянул — в 99% случаев она права.
Конечно, иногда обидно, что зрителю не виден твой путь от нуля к этому «слабовато». Но я понимал: ее задача — защищать уровень фигурного катания как вида спорта. И если ты выходишь на этот лед, будь готов, что тебя будут оценивать по высоким меркам. Для себя я решил: лучше строгая правда от профессионала, чем ленивое одобрение.
— Упоминался «Спартак». Ты действительно болеешь за красно-белых?
— Да, я давно симпатизирую «Спартаку». Во мне живет такой классический московский болельщик: хоккей, футбол, трибуны, эмоции. Возможно, поэтому мне так зашла атмосфера «Ледникового периода» — там тоже есть элемент спортивного соперничества, пусть и в формате шоу.
Иногда ловил себя на мысли: «Вот бы сейчас не костюм надевать, а шарф и на стадион». Но льду я в итоге тоже проникся, по-своему влюбился в этот вид спорта.
— Как участие в проекте повлияло на твою жизнь и профессию?
— Во‑первых, я по‑новому посмотрел на свое тело и выносливость. Понял, что могу гораздо больше, чем думал. Во‑вторых, выросло уважение к спортсменам — особенно к фигуристам. Снаружи все выглядит легко и красиво, а внутри — тяжелейший ежедневный труд.
Для актера это тоже огромный опыт: ты учишься работать в непривычной среде, подстраиваться под партнера, при этом не теряя своего «я» и не выключаясь из процесса. Это закаляет.
— Остались ли у тебя амбиции еще вернуться на лед или в какой-то спортивный проект?
— Сказать, что я теперь мечтаю о карьере фигуриста, было бы смешно. Но если появится новый интересный спортивный проект, я всерьез подумаю. Лед научил меня не бояться сложных задач.
Фигурное катание показало: даже если тебе кажется, что ты «не про это», при правильном подходе и хорошей команде можно выйти из зоны комфорта и сделать то, во что сам бы не поверил. А это ощущение очень затягивает.
— Что бы ты сказал тем, кто боится пробовать себя в чем-то совсем новом?
— Я, человек, который с нуля пошел в фигурное катание и оказался в паре с олимпийской медалисткой, могу сказать одно: страх — это нормально. Ненормально — позволять ему управлять твоей жизнью.
Если перед тобой появляется шанс, который одновременно и манит, и пугает, скорее всего, именно там и спрятан твой рост. Главное — уважать тех, с кем ты работаешь, слушать профессионалов и честно вкалывать. Тогда даже лед перестанет казаться таким уж чужим.