Губерниев раскритиковал позицию Овечкина по поводу назначения нового тренера в КХЛ, резко высказавшись о приглашении специалиста, ранее фигурировавшего в скандальном расследовании. По мнению телеведущего, подобные решения бьют по репутации лиги и создают ощущение, что российский хоккей готов принимать всех подряд, невзирая на прошлое.
Речь идет о 41‑летнем канадском тренере Митче Лаве, который 17 января был утверждён главным тренером клуба КХЛ «Шанхай Дрэгонс». До этого Лав работал в тренерском штабе «Вашингтон Кэпиталз», где с 2023 года занимал пост помощника главного тренера. Однако его карьера в НХЛ завершилась скандально: в сентябре 2025 года специалист был отстранен от выполнения обязанностей, а уже в октябре расторг контракт по итогам внутреннего расследования, связанного с обвинениями в домашнем насилии.
Перед тем как принять решение о приглашении Лава, руководство «Шанхая» обратилось за мнением к Александру Овечкину, многолетнему лидеру «Вашингтона» и главной звезде российского хоккея. По информации из окружения клуба, реакция Овечкина была однозначной: если есть возможность подписать такого тренера, ей стоит воспользоваться и не упускать шанс. То есть капитан «Кэпиталз» фактически поддержал привлечение специалиста, несмотря на его непростую репутацию.
Именно эта позиция вызвала несогласие Дмитрия Губерниева, который сейчас работает советником министра спорта России Михаила Дегтярева. Отвечая на вопрос, насколько подобное назначение может ударить по имиджу КХЛ, комментатор подчеркнул, что лично он был бы категорически против появления такого человека в клубе лиги.
«На этот вопрос в первую очередь должны отвечать владельцы команды, — отметил Губерниев. — Но если говорить о моей позиции, я бы такого человека, естественно, не позвал. Что мы, помойка, что ли, какая‑то? Каждый раз, когда у нас оказываются странные персонажи с проблемами с законом, это вызывает вопросы. С учётом его прошлого история смотрится очень странно. Я бы такого специалиста на работу не приглашал. Но раз руководство взяло эти риски на себя — это их решение. Своя рука — владыка».
По сути, в этих словах Губерниева заложена более широкая проблема: где проходит граница допустимого, когда речь идет о приглашении в лигу людей с запятнанной репутацией? КХЛ на протяжении многих лет пытается позиционировать себя как серьёзный, профессиональный чемпионат, который способен конкурировать с НХЛ. Однако подобные истории вновь поднимают вопрос — насколько в лиге обращают внимание не только на спортивные качества, но и на моральный облик тех, кого сюда привозят.
Отдельный пласт дискуссии — это различия в подходах. Овечкин, судя по его реакции, оценивает Лава прежде всего как специалиста: тренер работал в НХЛ, имеет современный взгляд на хоккей, знаком с североамериканской системой, а значит, способен привнести новые идеи. Для игрока, для человека изнутри команды, на первый план выходят спортивные результаты, и здесь Овечкин, вероятно, исходит из принципа: если тренер может помогать выигрывать, его нужно брать.
Губерниев же смотрит на историю шире — глазами человека, который связан с государственными структурами и публичной повесткой. Для него важно, каким будет информационный фон вокруг лиги, какие ассоциации будут возникать у болельщиков и партнёров, когда в КХЛ появляется тренер с таким бэкграундом. В его логике КХЛ — не место для «перепрофилирования» людей, чья биография стала предметом громких скандалов, особенно если они касаются насилия.
Тема домашнего насилия в спорте вообще давно перестала быть сугубо внутренним делом клубов. Во многих лигах и федерациях действуют строгие протоколы: расследования, временные отстранения, разрывы контрактов, работа с общественным мнением. Игроки и тренеры в таких ситуациях зачастую оказываются под пристальным вниманием, а любые кадровые решения становятся сигналом — либо о нетерпимости к подобным случаям, либо о готовности закрывать глаза ради результата.
История с Лавом подчёркивает, что в КХЛ единых стандартов восприятия подобных кейсов до сих пор нет. Одни считают, что, пока нет судебного приговора, человек имеет право на продолжение карьеры. Другие убеждены: одной лишь тени подозрения по столь чувствительной теме достаточно, чтобы отказаться от сотрудничества, по крайней мере в публичной и статусной лиге, претендующей на высокий уровень.
Встает и ещё один вопрос: кто и как в таких ситуациях должен нести репутационную ответственность? Губерниев прямо говорит, что в данном случае «риски на себя берет команда и руководство клуба». То есть, если вокруг «Шанхая» разгорится новый скандал или всплывут дополнительные подробности, именно на этот клуб укажут в первую очередь. Но одновременно под ударом окажется и вся лига: общественное мнение редко разделяет конкретную команду и чемпионат в целом — выводы обычно делают обо всех сразу.
Эта история может стать для КХЛ своеобразным тестом зрелости. Лига сталкивается с дилеммой: ограничиться формальным подходом — есть контракт, есть правила, всё соблюдено — или начать выстраивать более чёткие морально-этические рамки, когда вопрос «можно ли подписать» дополняется вопросом «нужно ли это делать с точки зрения репутации». Пока же ответственность в значительной степени переложена на клубы, что приводит к подобным конфликтам взглядов, как в случае Губерниева и Овечкина.
Важно и то, что подобные назначения формируют образ российского хоккея в глазах зарубежной аудитории. Для иностранных игроков, тренеров и менеджеров КХЛ — это не только зарплаты и спортивный уровень, но и определённые ценности, правила игры, отношение к скандалам и нарушениям. Если лига воспринимается как площадка, где готовы принять любого, лишь бы он был полезен на льду или на скамейке, это может приносить краткосрочную выгоду, но в долгосрочной перспективе подрывать доверие.
С другой стороны, существует и аргумент о праве человека на вторую попытку. Защитники подобных назначений часто напоминают: если у специалиста нет действующего судебного запрета на работу, если расследование завершено, а юридические последствия исчерпаны, то он имеет право продолжить карьеру. В таком подходе спортивные структуры не берут на себя роль морального арбитра, перекладывая оценку на общество и СМИ. Но именно здесь и возникает противоречие: общественное ожидание от лиг и клубов — быть не только бизнесом, но и институтами, которые подают пример.
Ситуация с Митчем Лавом, реакция Овечкина и критика Губерниева показывают, насколько по-разному ключевые фигуры российского спорта видят роль КХЛ. Для одних это в первую очередь площадка для сильнейших профессионалов, где биография имеет второстепенное значение, если нет прямых юридических запретов. Для других — это витрина всего российского хоккея, куда нельзя приглашать людей с сомнительным прошлым, даже если они обладают высоким уровнем компетенции.
В ближайшее время станет ясно, как это назначение скажется на «Шанхае» и на восприятии лиги в целом. Но уже сейчас понятно: дискуссия о границах допустимого в профессиональном спорте, о балансе между результатом и репутацией будет только набирать обороты. И чем чаще КХЛ будет оказываться в эпицентре подобных историй, тем жёстче станут требования к тем, кто принимает кадровые решения.