Тутберидзе рассказала о детстве без площадки, «избранных» детях и боли большого спорта. А Двоеглазова — о страхе деградации и взрослении без смеха
В новой серии проекта «Метод Тутберидзе» заслуженный тренер России Этери Тутберидзе и вице-чемпионка страны Алиса Двоеглазова неожиданно честно поговорили о том, что обычно остается за кадром: о лишенном «обычного» детства, о боли, о чувстве долга и о том, как в 18 лет бояться, что ты уже «идешь на спад».
«Ты не дворняжка, ты — породистая собака»: детство без двора
Этери Тутберидзе вспомнила собственное детство, когда спортивная жизнь лишала ее привычных детских радостей.
Каждое утро — подъем в пять, тренировка, дорога домой. И по пути — картина, которая не выходила из головы:
детская площадка, где сверстники качаются на качелях, визжат, бегают, играют без оглядки на расписание.
В какой‑то момент, призналась тренер, ей отчаянно захотелось оказаться по ту сторону забора:
Ей казалось несправедливым, что кто‑то может просто жить «обычной» жизнью, а она каждый день идет на каток. В ответ мама привела сравнение, которое Этери запомнила на всю жизнь:
есть дворняжки, которые носятся по двору, где хотят и как хотят, а есть породистые собаки, которых ведут на поводке и о которых особенно заботятся.
«Ты — породистая собака, — объяснила мать. — Ты не можешь бегать по двору, как дворняжка».
Эта фраза, по сути, стала для будущего тренера фундаментальным объяснением того, что такое путь в большой спорт: отказ от спонтанности и свободы в обмен на шанс стать особенной.
Никаких «бедных детей»: спорт — для избранных
По словам Тутберидзе, вокруг детского спорта десятилетиями крутится одинаковый нарратив:
«Бедные дети», «как же им тяжело», «у них нет детства».
Тренер категорически отвергает эту позицию. Она уверена:
попасть в большой спорт — значит быть избранным.
Фигурное катание, художественная гимнастика, профессиональный уровень — это не просто кружок после школы, а особый мир, доступный немногим. И дети, которые оказываются там, не должны ощущать себя жертвами, наоборот — им важно чувствовать собственную исключительность:
Иначе, считает Тутберидзе, невозможно выдержать ту дисциплину и ту цену, которую требует элитный уровень. Если воспринимать свою жизнь как сплошную жертву, мотивация сломается первой.
«Я не ем, но почему у меня это есть?» — борьба с весом и появлением «полки»
Тема питания, внешности и самопринятия в спорте — отдельная боль. Тутберидзе вспоминает себя 18‑летней:
она пристально рассматривала себя в зеркале и не могла понять, откуда берутся лишние объемы, если, как ей казалось, она почти ничего не ест.
Было начало 90‑х. На улицах только появились первые ларьки, в продаже — сникерсы, баунти, кока‑кола. Для многих это было символом нового времени и «маленькой роскоши».
Этери вспоминает свои компромиссы с совестью:
все‑таки купить себе банку кока‑колы и батончик баунти, «только один раз», а потом с ужасом смотреть в зеркало — сзади проступает та самая «полка».
Так формировалось болезненное отношение к телу: постоянный контроль, чувство вины за каждую слабость и внутреннее недоумение — почему реальность не совпадает с усилиями.
Боль как фон: травмы, к которым «привыкаешь»
Боль и травмы — неотъемлемая часть взрослого спорта, и все собеседники с этим соглашаются, хотя формулируют по‑разному.
Алиса Двоеглазова признается: ее до сих пор тревожит травма 2023 года — перелом и трещина большеберцовой кости. Полное восстановление после такого редко бывает однозначным: что‑то отзывается при нагрузках, где‑то возникает страх повторения.
По ее словам, в какой‑то момент спортсмен стоит перед простым, но жестким выбором: терпеть или нет. И если ты хочешь продолжать, часто другого пути просто нет.
Фигуристка Дина Хуснутдинова говорит о боли еще более буднично. По ее мнению, у всех профессионалов болят суставы, особенно колени.
Сложнооборотные прыжки каждый день — прямой удар по суставам, спине, стопам.
После выходного, признается она, особенно тяжело: стоит выйти на первую тренировку — и все болит, каждое приземление отдается в теле.
«Можно ли к этому привыкнуть?» — вопрос, который многие задают себе.
Хуснутдинова уверена: да. Если годами что‑то болит, боль становится частью обыденности — на нее перестают реагировать так остро.
Компенсаторные травмы: когда хрящи просто стираются
Тутберидзе объясняет: у взрослых спортсменов травмы — это не исключение, а почти норма. Есть острые повреждения — когда ты сегодня упал и получил конкретную травму.
А есть так называемые компенсаторные травмы — результат многолетней износки.
Годы ушли на то, чтобы «стерать» хрящи в коленях, и в какой‑то момент они действительно стираются. Тут уже не помогает ни один волшебный рецепт: с этим нужно учиться жить.
Спортсмен, который решает продолжать, вынужден тренироваться поверх этой боли, подводя себя к старту. Иногда приходится прибегать к обезболивающим в момент проката — не потому, что так хочется, а потому что это часть выбранного пути.
«Это большой спорт, большие медали, большие достижения», — подчеркивает тренер. И они не могут даваться легко.
Цена — в том числе и в умении мириться с хроническими болями, не теряя при этом концентрации и веры в себя.
«Ты обязана так кататься»: долг перед группой и потерянная свобода
Вице‑чемпионка России Алиса Двоеглазова откровенно рассказывает о другом виде давления — не физическом, а моральном.
Будучи уже взрослой, она спорила с мамой, повторяя то, что часто говорят современные подростки:
«Я никому ничего не обязана, это моя жизнь, я могу делать все, что хочу».
Но в ответ слышала совершенно иную логику:
ты катаешься в такой группе, ты обязана соответствовать уровню, ты не имеешь права кататься плохо.
Внутри, признается Алиса, поднимается целая буря. С одной стороны, ей хочется свободы — жить так, как она сама хочет, не оглядываясь на ожидания. С другой — многолетняя установка «ты должна» прочно сидит в голове, и от нее невозможно отделаться одним решением.
Это внутреннее расхождение — между «я хочу» и «я обязана» — заставляет спортсменку постоянно переосмыслять свое место в спорте и в жизни.
Страх деградации: «Почему я сейчас так не прыгаю, как год назад?»
Отдельная линия в рассказе Двоеглазовой — тема взросления и изменений тела.
Она признается, что иногда пересматривает свои прошлогодние прокаты и ловит себя на мысли:
«Почему я сейчас так не прыгаю, как тогда?»
Организм меняется, начинаются процессы роста, развития, перестройки, и не все элементы даются так же легко. В такие моменты закрадывается тревожная мысль:
«Может, я деградирую?»
Для спортсмена высочайшего уровня подъем и спад формы — естественный цикл, но психологически это переживается как личная неудача, особенно если в голове живет образ «идеальной» себя из прошлого сезона.
Алиса говорит, что иногда ей просто хочется побыть «просто девочкой Алисой Двоеглазовой», а не все время спортсменкой, которой «нужно соответствовать». Но затем она сама же расставляет приоритеты: выбрала путь спорта — значит, на этом этапе свобода выглядит иначе.
«Раньше мы много смеялись, а сейчас не хватает сил даже на это»
Еще одно наблюдение Двоеглазовой звучит почти буднично, но за ним скрыта огромная усталость. Она вспоминает вместе с Дарьей Садковой, как они в 14-15 лет все время смеялись, шутили, легко реагировали на неудачи.
Теперь, глядя назад, они задаются вопросом:
«Почему мы сейчас так не смеемся?»
Ответ прост и жесток: сил не хватает. Нагрузки растут, ставки становятся выше, каждый старт важен. На беззаботность не остается ресурса.
Смех, который раньше возникал сам собой, теперь почти требует усилий. И это один из самых тонких признаков того, как спорт высших достижений «забирает» эмоциональные силы.
«Я вкладываюсь в будущее»: жизнь после спорта как главная мотивация
Чтобы не сломаться под прессом текущих трудностей, Алиса выработала для себя новую точку опоры.
Сейчас она смотрит на каждую тренировку и каждый старт как на вложение в будущее. Не только в медали, но и в возможность позже позволить себе то, о чем пока можно только мечтать: путешествовать, увидеть разные страны, проводить время так, как хочется самой.
Мысль о том, что однажды наступит момент, когда она сможет делать все, что захочет, для нее не просто мечта, а важный внутренний ориентир. Она верит: этот счастливый период обязательно придет — после того, как будет пройден текущий путь.
Желание «своего человека» и право не делиться болью
В одной из самых личных частей разговора Двоеглазова призналась, что мечтает встретить в жизни человека, с которым сможет пройти всю жизнь, создать семью, полностью довериться и проговорить все, что накопилось внутри.
Даже с мамой, которую она любит и уважает, не всегда получается разделить внутреннюю тяжесть. Бывали моменты, когда Алиса говорила:
«Ты не знаешь, что у меня на душе, как мне тяжело бывает просто выйти на лед».
Когда что‑то не получается, когда что‑то ломается внутри, она иногда выбирает замкнуться, чтобы не заставлять близких лишний раз переживать.
Это молчание — тоже оборотная сторона большого спорта: снаружи все видят только результат, медали, прокаты, а то, сколько сил требуется, чтобы просто «выйти и сделать», зачастую остается ее личным секретом.
Поколение, которое растет под прессом ожиданий
Истории Тутберидзе, Двоеглазовой и Хуснутдиновой складываются в портрет целого поколения спортсменов. Они взрослеют в условиях, когда на них смотрит страна, тренеры, родители, болельщики.
С детства им объясняют, что они «избранные», особенные, что у них нет права на слабость. С одной стороны, это помогает выдержать конкуренцию. С другой — лишает привычного для подростков пространства для ошибок и «права на обычность».
Внутренний конфликт — между ролью «члена элиты спорта» и простой человеческой потребностью в свободе и поддержке — становится постоянным спутником.
Цена медалей: не только травмы, но и психологическое взросление
Разговор о травмах и боли легко сводится к медицине, но в реальности цена медалей куда шире.
Это раннее взросление, умение принимать сложные решения, когда тебе всего 16-18 лет. Это необходимость выбирать между «хочу» и «должен», между сегодняшними радостями и будущими возможностями.
Тутберидзе на своем примере показывает, как из ощущения «породистой собаки на поводке» рождается отношение к спорту как к призванию.
Двоеглазова — как внутри этого призвания можно потерять легкость, но все равно продолжать идти, веря в то, что нынешние жертвы однажды обернутся свободой.
Фигурное катание в таком ракурсе перестает быть красивой картинкой на льду. Это мир людей, которые каждое утро встают рано, терпят боль, спорят с близкими, боятся, что «деградируют», меньше смеются, чем раньше, но продолжают верить, что их путь — осознанный выбор, а не просто обязаловка.
И, возможно, именно это чувство избранности и позволяет им прожить этот путь до конца.