Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов подробно рассказал о том, как устроена жизнь в лагерях и чем отличаются "красные" и "черные" зоны, почему заключенные ломаются и почему жестокость сотрудников колоний почти всегда остается безнаказанной.
После оглашения приговора его сразу этапировали из следственного изолятора в колонию. По его словам, никто из этапируемых толком не понимал, куда именно их везут. Собрали людей из разных тюрем, загнали в автозак, отвезли на вокзал и посадили в специальный вагон. Уже при посадке он спросил другого заключенного:
- Не знаешь, куда нас отправляют?
- Вроде бы в Пермь, - услышал он в ответ.
Эта фраза, по его признанию, прозвучала как приговор поверх приговора. Пермские лагеря в тюремной среде считались одними из самых тяжелых: слухи о тамошних "красных" зонах ходили мрачные, и перспектива оказаться там казалась чем-то безвыходным.
Под "красными" лагерями заключенные понимают колонии, где вся внутренняя жизнь максимально контролируется администрацией, а ключевую роль играют те осужденные, которые сотрудничают с сотрудниками ФСИН. Их задача - доносить, следить за порядком в интересах начальства, сообщать обо всем, что можно трактовать как нарушение режима: от запрещенных предметов до попыток возразить или отстоять свои права. Таких зэков и называют "красными".
"Черные", наоборот, - это те, кто отказывается от сотрудничества и живет по воровским, лагерным понятиям, а не по негласным требованиям администрации. В лагерях, где сильны "красные", любая мелочь может стать поводом для давления. Если "красные" приказывают мыть полы или выполнять любую другую работу, отказаться фактически невозможно. Любое "нет" легко оборачивается избиением - и со стороны активистов, и со стороны сотрудников колонии, которым доносчики все тут же передают.
Конфликтовать с "красными" особенно опасно. Любой спор, отказ, несогласие моментально превращается в рапорт или "донесение". В условиях, когда тюрьма - полностью закрытая система, все, что там происходит, остается внутри камер, отрядов и ШИЗО. По словам Рекуданова, именно поэтому жестокость "мусоров" и их приближенных почти никогда не выходит за пределы колонии.
"Им все сходит с рук, - говорит он. - Снаружи об этом либо не знают, либо делать ничего не хотят".
Последствия такой атмосферы предсказуемы: далеко не все выдерживают постоянное унижение, давление, бессилие. Некоторые заключенные ломаются, не видя выхода, и идут на крайние меры - в том числе на самоубийство. Рекуданов вспоминает случаи, когда люди вскрывались прямо в отряде или после очередного "воспитательного" избиения. Формально все это потом оформлялось как трагедия личного характера, а истинные причины никто не собирался разбирать.
В итоге этап, которого все так боялись, повернул в другую сторону: вместо Перми их отправили в Пензу. Облегчением это назвать было сложно, но, по его словам, по сравнению с самыми печально известными "красными" лагерями - все же не худший вариант.
"Было тяжело, но не настолько кошмарно, как я ожидал, - признается он. - Хотя по сравнению с централом (СИЗО) разница колоссальная".
В колонии, куда он попал, бытовые условия ощущались куда жестче. Койки - максимально жесткие, никакого намека на комфорт. Каждый элемент быта будто специально заточен на то, чтобы напоминать: ты лишний, ты наказан, тебе не положено ничего лишнего. Там, где в СИЗО еще можно было найти человеческие мелочи, в лагере все было более жестко и регламентировано.
По его словам, в пензенской колонии "красных" тоже хватало, но их влияние не было таким тотальным, как, к примеру, в тех же пермских зонах. Это давало какое-никакое пространство для дыхания: сохранялись "черные" настроения, существовали внутренние понятия, был шанс не скатиться в полную зависимость от стукачей и администраций.
Однако общая атмосфера все равно оставалась куда более тяжелой, чем в СИЗО. Там люди часто ждали суда или приговора, ждали какого-то движения по делу. В лагере же многие уже давно отбывали огромные сроки - по 10, 15, 20 лет.
"О чем тут говорить, - вспоминает Рекуданов. - Один парень сел еще в 1998-м. Я приехал в лагерь в 2014-м - а он все еще там. Он искренне удивился, когда узнал, что теперь у каждого в обычной жизни есть мобильный телефон. Для него современная реальность выглядела фантастикой".
Такие персонажи, по его словам, словно выпадают из времени. Внутри колонии год тянется как три, а человек со сроком 15-20 лет живет практически в другой эпохе. Выйдя на свободу, он оказывается в мире, который успел радикально измениться, и это само по себе отдельное испытание. Многие просто не выдерживают столкновения с новой реальностью и либо снова возвращаются к преступлениям, либо не могут устроиться, впадают в депрессию и спиваются.
Система "красных" и "черных" зон формирует внутри лагерей параллельное общество. В "красных" колониях все построено на страхе и подчинении администрации. Любая попытка сопротивления жестко подавляется: от карцеров до показательных избиений. В "черных" же зонах основную роль играют негласные тюремные правила и иерархия, где понятия важнее формальных инструкций. Но идеализировать и "черные" лагеря тоже не стоит: насилие, давление, жестокость есть везде, просто меняется их источник и форма.
По словам Рекуданова, сама закрытость тюремной системы выгодна тем, кто ею управляет. Жалобы почти всегда оказываются бессмысленными: письма фильтруются, многие так и не доходят до адресата, проверки, если и бывают, нередко проходят формально. Заключенный внутри системы чувствует себя полностью бесправным. Это и порождает чувство, что "им все сходит с рук" - и "мусорам", и тем, кто у них на побегушках.
Психологическое давление в таких условиях нередко становится страшнее физического. Человеку день за днем демонстрируют, что его голос ничего не значит, его боль никого не волнует, а справедливости не существует. У одних вырабатывается циничная броня и привычка ко всему относиться холодно, у других - наоборот, накапливается отчаяние и агрессия, которая может обернуться против него самого или против окружающих.
Отдельная тема - адаптация к жизни после освобождения. Рекуданов не скрывает: даже при сравнительно "коротком" пятилетнем сроке вернуться к нормальной жизни сложно. Меняется не только мир снаружи, но и сам человек. Тюремная логика - постоянная настороженность, недоверие, готовность ждать подвоха - не исчезает в один день. Многие годами выходят из этого состояния, а кто-то так и остается внутренне "там", даже живя на свободе.
Он подчеркивает, что миф о том, что зона "перевоспитывает", в большинстве случаев не работает. Чаще она просто ломает или ожесточает.
Тот, кто и так был склонен к насилию, нередко выходит еще более жестким. Тот, кто попал по глупости или стечению обстоятельств, может либо сломаться, либо научиться жить по тюремным правилам, что мало помогает в мирной жизни. Системной работы по реабилитации, по его словам, почти нет: все сводится к формальной занятости, редким кружкам и минимуму помощи на выходе.
Разговор о "красных" и "черных" зонах, о закрытом мире колоний и безнаказанности персонала, по мнению Рекуданова, нужен не ради сенсаций. Пока общество не знает, как устроена эта система изнутри, она будет продолжать существовать по своим жестоким законам. А "ужасы мусоров" так и будут оставаться в пределах камер - невидимыми и без последствий для тех, кто их творит.